— Подорветесь к черту! — надсадно кричал Мотыль. До берега было всего полтора метра. Владимир вздохнул и рванулся вперед. Он бежал и ощущал каждое свое соприкосновение с землей. Бухало сердце, а в голове тоненько пульсировал страх. Он физически ощущал вес своего тела, отягощенного магнитофоном, бобинами пленки и бронежилетом. Ему очень хотелось стать невесомым, парить над землей. Ему было стыдно за свой страх и очень противно от того, что он пытался ступать в те места, где обозначались мокрые следы Виктора… А Виктор бежал и, кажется, совсем не думал об итальянских и израильских гостинцах в афганской земле… Или все-таки думал, но гасил страх?

Они провели в Афгане больше месяца, отсняли километры пленки и сделали свой фильм. А потом пять раз переделывали его, вырезая по требованию цензора все то, что могло хотя бы полунамеком приоткрыть правду об Афганистане и «интернациональном долге». Они матерились, резали и монтировали, монтировали и резали, они пытались спасти фильм, донести до зрителя хотя бы крупицы правды… фильм все равно лег на полку.

Вот там, в Афганистане, Владимир и Виктор и стали друзьями… и оба запомнили маленькую радугу в водяном смерче, и вставший на попа БТР, и свой бег по заминированному берегу безымянной речушки…

Владимир подъехал к дому, заглушил двигатель и некоторое время сидел неподвижно. В ушах звучал Галин голос: «Виктор пропал, Вовка… Ты слышишь? Он пропал».

Владимир поднял стекло, вытащил ключи из замка зажигания и сделал движение, чтобы вылезти из машины — позвоночник прошило раскаленной иглой.

Первое официальное сообщение об исчезновении Виктора и Геннадия прозвучало в вечернем выпуске программы «Время». Сначала диктор рассказал о новых назначениях в правительстве СССР и руководстве Москвы — в те дни победители праздновали победу над путчистами и постоянно делили портфели. Потом про стихийный бунт в ИТК в Мордовии. Потом про не правильную политику лидера Ичкерии Джохара Дудаева… И, наконец, он сказал: